* » » Приёмщица часть вторая продолжение

**

Приёмщица часть вторая продолжение

 

- Но ведь вы этим занимаетесь?
- Мы этим занимаемся. - поправил доктор. – Поскольку иначе
человечество вымрет. А кроме того, это один из способов не умереть с голоду нам самим.
       Сзади раскрылась дверь отдела, вышла Саша в накинутом халате, держа стаканчик, из которого торчал завязанный узлом синий презерватив.
       Халат ее был рассчитан на небольшое окошечко лаборатории. Поскольку задница оставалась голой, чем не преминул воспользоваться доктор, когда девушка проходила мимо.
       Впрочем, Сашин зад, играющий на ходу, был столь аппетитным, что хлопнуть захотелось даже мне, женщине.
       Саша никак не отреагировала, даже не повернула головы.
       Электронной «таблеткой» открыла дверь и скрылась за ней.

 

- А сама лаборатория ?
- Это запретная зона, - строго сказал доктор. – По сути даже вот этот
коридорчик для вас запретный. Сюда может выходить только Сашка; да вы и дверь не сумеете открыть. Просто я вам в первый день все показываю.
       Пропищал замок, и Саша, синея татуировкой, вышла с какой-то бумажкой в руках.
       Я была уверена, что сейчас доктор ущипнет ее как следует и спереди, но он почему-то этого не сделал.
- Хотите взглянуть, куда сдается продукт ? – предложил он.
Я кивнула; я хотела знать все.
Мы подошли к двери. Доктор поднес таблетку, замок щелкнул, и дверь
приоткрылась. За ней белело глухое окошко с кнопкой звонка.
Я поразилась такой степени разъединенности.
- Чтобы в лабораторию попасть, нужно из нашего отдела выйти через
приемную к входу, и оттуда уже кружным путем, - словно прочитав мои мысли, сказал доктор. – Никакого пересечения с нами. Мы знаем, про них все, они про нас - ничего.
       Когда мы вернулись в отдел, Саша стояла, опершись руками на свой стол, а сзади ее наяривал тот самый белокурый парень, который только что провел сеанс – видимо, в порядке «психофизиологической разрядки». На нас они внимания не обратили. Я все-таки оглянулась – донор увлеченно трахал Сашу, а ее лицо под челкой хранило равнодушное выражение.
       Что касается Сашиной вызывающе сексуальной внешности и особенно невероятной груди, то ее предназначение я тоже поняла сразу, когда увидела процесс в целом.
       Помыв член, донор вышел к Сашиному столу. Надев одноразовые перчатки из большой коробки, Саша стала готовить его к сеансу.
       Смазала член чем-то еще, затем достала презерватив. Огромный толстый орган донора стоял плохо – причину я узнала потом – и аккуратно раскатать по нему защитный чехол было бы нелегко. Саша взяла ватный тампон, смочила чем-то и помазала себе грудь. Потом зажала полумягкий конец в толще молочных желез. Мужчина сделал несколько движений, держась за ровные плечи девушки. Когда она выпрямилась, член стоял как обелиск, и она обрезинила его без проблем.
       В самом деле, здесь все было продумано до мелочи.

6

       «Комната отдыха» приемщиц – так правильно именовалось помещение, где мои непосредственные коллеги коротали время между половыми актами - понравилась больше всего.
       Слепо забеленные окна не мешали ощущению света. В комнате свободно поместились три кушетки, шкафы, несколько стульев, пара столов. На одном из них в углу, имелся набор, привычный для коллектива, где сотрудники целый день сидят в одном месте: электрический чайник, банка с растворимым кофе, коробка печенья. Таблички на дверях обозначали душ и туалет - индивидуальные для нас. Поистине организаторы учли все, чтобы женщины, служащие живыми сосудами для сбора спермы, в свободные минуты могли прийти в себя.
       Когда доктор привел меня знакомить, обе приемщицы оказались на месте.
       Та, которую при мне трахал донор, сейчас разряжавшийся в грудастую Сашу – я узнала ее по смугловатой коже - лежала на кушетке. Вторая, очень белая, сидя на стуле и склонившись внимательно, занималась важным делом: пинцетом для бровей выщипывала ей не видные издали волоски на лобке.
       Обе были абсолютно голыми, как и предупреждал доктор.
       И обе в общем соответствовали описанному критерию отбора.
       Лежавшая была, наверное, идеальной с точки зрения внешности. Она состояла из двух частей. В нижней раздалась по-женски, имела выраженные бедра, напоминающие брусья, и очень длинные голени с хорошо очерченными икрами. А верхняя осталась худой; даже не мужской, а подростковой. Тонкие слегка волосатые руки, проступающие ребра. Груди представляли жалкое зрелище: каждая размером – включая толщину ! - не превышала мою ладонь. Только соски оказались невероятно длинными и, наверное, плотными, потому что даже сейчас торчали вверх. В довершение женщина была подстрижена под ноль и явно крашена басмой.
       Вторая представляла полную противоположность: белая и гладкая, довольно толстая, со свисающими ляжками и складками жира на боках. Над круглыми белыми плечами возвышалась большая красивая голова с замечательным профилем. Ей наверняка пошли бы густые и длинные кудрявые волосы. Но она тоже имела короткую стрижку, выкрашенную в черный цвет. Я не видела сзади, какая у нее грудь, зато отчетливо рассмотрела цифры 1340, написанные черным маркером на огромной левой ягодице.
       Доктор представил меня - лежавшую звали Катя, щипавшую Ада - женщины прервали свое занятие и с поразившим меня радушием предложили выпить кофе.
       Желая все понять с первого дня, я тут же спросила про номер на заднице Ады.
- Это не номер, - захохотала та, тряся складками боков. – Это время
последней сдачи. Тебе доктор говорил про срок акта 15 минут?
- Ну да, - вспомнила я. – Говорил вообще-то.
- Так вот, когда ты с донором идешь трахаться, Сашка рисует время,
раньше которого сперму сдавать нельзя. Иначе штраф.
- А почему на заднице ? – удивилась я.
- А не только на заднице ! – низким голосом отозвалась Катя, похлопав
себя по плоскому животу.
       И я увидела, что там чернеет написанное тем же почерком и тем же маркером «1125».
- А почему… Кому-то сзади, кому-то спереди ? – я была совершенно
сбита с толку.
- Нет, Настя, ты не поняла, - опять захохотала смешливая, как видимо,
Ада и повернулась.
       Прежде всего я обратила внимание на ее лицо. Если Катя была абсолютно невыразительна, как и вся ее верхняя часть, то внешность Ады поражала редко встречающимся в наше время благородством черт, которые оказались крупными, но невероятно женственными: большой рот, большой нос. большие глаза, высокий лоб под нелепым ежиком волос. Довершала картину родинка над верхней губой.
       А само тело спереди оказалось довольно богатым.
Большой, но ровный, не складчатый живот равномерно занимал
пространство от лобка почти до ключиц, и довольно неплохие груди лежали на нем рядышком. Обе были покрыты синяками разной степени зрелости, захватывавшими и большие бледные соски. Которые располагались необычно: не посередине, как у большинства женщин, а ближе к внутренним сторонам молочных желез, и сейчас соприкасались, и груди напоминали двух пухленьких подружек, загорающих голышом голова к голове.
       На животе чернело то же 1340, что и на заднице.
- А… зачем?
- Затем, что донор может тебя трахать в любой позе. И чтоб было видно
и спереди и сзади.
- Надо же, как все предусмотрено…- поразилась я.
И тут же заметила на белом животе Ады темное облачко смытых
надписей.
- А когда идешь… работать… в следующий раз, то старое время
стирается и на его месте пишут новое? – предположила я.
- Точно догадалась, умница.
- И скольких вы сегодня… обработали ? – осторожно спросила я, еще не
зная, что здесь можно спрашивать прямо, а что нельзя.
- Я четырех, Адка пятерых, - спокойно ответила Катя.
- Девять человек?! – изумилась я, вспомнив, что доктор говорил про
пять. – Почему так много ?
- Накладка вышла, – пояснила Ада, придвигая к себе печенье. – Один
после командировки, другой вчера сутки дежурил, еще у кого-то еще что-то… Бывает так время от времени.
- Еще не так бывает, - усмехнулась Катя. – Вот когда набежит человек
пятнадцать, новеньких наберут, а у нас обеих менстр.
- И что тогда ?
- Тогда настоящий аврал. Оксанка приходит, Сашка сама готовит и сама
же трахается.
       Теперь я поняла: слова доктора о том, что здесь все совокупляются и все взаимозаменяемы – не пустой звук. А объективная реальность. С которой, независимо от желания, придется мириться.
       - Но и сегодня было неслабо, - сказала Ада.
- И что… Как это ?
- Нормально, – Катя улыбнулась, поняв невнятно сформулированный
вопрос. – Как видишь, обе живы-здоровы…
- И даже в меру упитанны.
- А почему ты пять, а Катя четырех, а не наоборот ? – продолжала я,
решив узнать в первый раз как можно больше.
- Потому что у Ады влагалище большое, - ответила за напарницу Катя.
- Ведро, - гордо кивнула Ада. – Без ручки, зато с ногами.
- А из девятерых один был Валерка, у него член толщиной с мою ногу.
Только Ада может принять.
       Эти слова я вспомнила потом, когда увидела, как Саша возбуждает между грудей невероятно огромный член. Я изучила мужскую природу достаточно – в частности, знала, что мужчина любит разнообразие. И если есть возможность, будет трахать то сухощавую Катю, то жирную Аду, то еще кого-то, но обязательно попеременно. И если чрезмерный размер члена привязывает навсегда Аде, то он станет требовать предварительной подпитки Сашиными грудями…
- Кстати, покажись-ка ты, - просто сказала Ада.
- В каком смысле?
- В прямом.
Ощутив стеснение всего на долю секунды, я сняла халат и повесила его к
двум другим.
- А ну повернись, красавица, - скомандовала Катя.
- Пройдись взад-вперед, - уточнила Ада.
Я прошлась, повернулась, подняла и опустила руки, потрясла грудями в
разные стороны. Напарницы рассматривали меня внимательно, разве что – в отличие от доктора - не щупали.
- Ну Катька, остались мы с тобой без работы ! – добродушно
подытожила Ада.
- Почему ? – насторожилась я.
- Ты на нас посмотри и на себя. Готова спорить, что если б им можно
было, сейчас все выбрали бы только тебя.
- Но…
- Ты Адку не слушай, она сейчас наговорит и возьмет недорого.
Распределяет Саша, чтобы все имели одинаковую выработку. Но вниманием ты будешь пользоваться однозначно.
- На психофизиологической разгрузке ? – ухмыльнулась я.
- На ней особенно.
И все трое засмеялись.
       С моими новыми коллегами по цеху мне с первой секунды было необычно легко и просто. Сначала я даже подумала, что их радушие наиграно.
       Поскольку везде, где мне приходилось работать, баб имелось огромное количество и жили они, как скорпионы в банке.
       Но уже через несколько дней, я поняла, что коллектив здесь хоть и чисто женский – исключая импотента доктора – но удивительно бесконфликтный.
       Подумав как следует, я поняла причину.
       Женщины ссорятся друг с другом не только из-за природной вздорности – которая, конечно, составляет основу женского характера - но прежде всего потому, что в любом коллективе их больше, чем мужиков. И они подсознательно сражаются за самцов. Здесь же на несколько женщин приходилось неимоверное количество доноров, каждая оказывалась оттраханной по несколько раз на дню, и причин для ссор на пустом месте не возникало.
       Очень скоро я узнала о работе центра все… Ну почти все, наиболее важное для меня.
       По медицинским нормам самой жизнеспособной, а значит самой лучшей для использования, считалась утренняя сперма. Поэтому с началом дня в цеху вскипала, работа, Саша едва успевала надевать и снимать презервативы и относить продукт в другой отдел, да еще в промежутки позволяя пользоваться своим влагалищем исключительно в целях удовольствия. Но по разным причинам не все доноры могли приходить с утра, поэтому дозы, предназначенные не для немедленного осеменения, а собираемые на продажу в банк, принимались в любое время. И отдел не закрывался до вечера.
       Впрочем, приемщицы чувствовали себя здесь так уютно, что даже при гарантированном отсутствии доноров домой не никто спешил. Ведь сюда подбирали подобных мне – одиноких и бессемейных.
       И мы сидели, и болтали все свободное время – три нагие медицинские проститутки, развалившиеся в удобных позах. Ада, не помещаясь огромной задницей с комфортом на один стул, восседала на двух, бесстыдно – с точки зрения абстрактного наблюдателя - выставив темно-коричневые половые губы, выделяющиеся между очень белыми ляжками. А Катя любила занять место у окна, где можно закинуть одну ногу прямо на подоконник.
       Я никогда прежде не сидела в компании голых женщин. Но меня почему-то не шокировало принятое здесь положение. Ведь обе женщины, несмотря не далеко не сексапильный вид, были ухожены и от них веяло чистотой, как от самого доктора.
- …Девчонки !
В комнату отдыха, размахивая грудями, влетела Саша и остановилась на
пороге.
- Заходи, - сказала Катя.
- Я… что-то спросить хотела, – ответила девушка, покосившись на меня.
– Вспомню – зайду. Попозже.
Я мгновенно догадалась, что здесь происходит еще нечто и я как
абсолютно новенькая пока все-таки кажусь лишней. Допив кофе и взглянув на часы, я натурально сделала вид, будто мне надо съездить на прежнюю работу, подписать приказ об увольнении и взять трудовую книжку.
Напарницы тепло со мной попрощались, а Катя – не одеваясь – помогла
найти выход через параллельный коридор в Оксанину приемную.

7

       Сначала я присматривалась, даже не высовываясь из комнаты, так что никто из доноров меня не видела.
       Работа, увиденная даже со стороны, меня поразила в первый день.
       Но еще больше потрясла «физиологическая разрядка» - точнее глубина ее и полнота. Хотя посторонний человек назвал бы это элементарной половой разнузданностью.
       Приемщицы работали в соседних боксах.
       Катя на спине, Ада на четвереньках: при ее комплекции это был самый простой способ вхождения.
       Обе донора время от времени посматривали на часы.
       Наконец тот, что лежал на Кате, ускорил фрикции. Коричневатые мускулистые ноги женщины болтались в воздухе, время от времени ударяя его по спине.
       Через минуту, не издав ни звука, он извлек из ее недр член с мешочком семени на конце.
       Придерживая презерватив, донор направился к Саше. Катя слезла с койки и пошла следом: оба исполнителя расписывались в журнале до и после сеанса.
       Поставив закорючку, женщина вернулась в комнату отдыха и сразу поставила кофе. Она не пошла подмываться: после работы в презервативе, этого не делали. Спринцевались, - каждая из собственной спринцовки особым раствором – перед сеансом. А сейчас Катя села, привычно подняв ногу на подоконник. Я уже успела отметить, что после сеансов приемщицы всегда сидят в самых непристойных позах: видимо, пятнадцать минут механического секса в презервативе приносили усталость и требовали расслабления. Сейчас я заметила, что на ее больших губах и даже на внутренних поверхностях бедер что-то поблескивает. Хотя после сеанса на одна капля спермы не могла вылиться наружу. Я хотела спросить, что это, но отвлеклась на происходящее в цехе.
       Не знаю почему, но я сразу полюбила смотреть, как доноры разряжаются с Сашей. Это зрелище приносило мне самой странное, почти сексуальное удовольствие.
       Отдав мешочек, донор остался у стола, ожидая, пока Саша вернется, отдав стакан.
       Я догадывалась, чего он ждет.
       Я также видела, что в этот день Саша вопреки обыкновению была не голой, а в черных плотных трусах, и понимала причину того.
       Донор дождался, между ними начался разговор. Саша как всегда, говорила тихо, но она несколько раз показала на свои трусы. Потом раздался громкий голос донора:
- Нет, в рот я не хочу!
Саша пожала плечами и сняла трубку внутреннего телефона. Я сразу
поняла, что она звонит доктору и почти догадалась, зачем.
       Меньше, чем через минуту, по боковому коридору пролетел цокот каблучков, и в нашу комнату вошла совершенно спокойная Оксана.
- На разрядку ? – спросила Катя.
- Ну да. У Сашки менстр, про Настю еще не знают, - спокойно ответила
та.
       Оксана разделась быстро и не стесняясь нас; было ясно, что такой вариант привычен и для нее
       Когда секретарша сняла брюки, я отметила, что ляжки ее имеют грушевидную форму, любимую большинством мужчин. А груди оказались длинными, словно дыни в авоськах. В нижней части они имели форму, объем и, наверное, массу, а сверху прикреплялись к телу на одной коже, будто молочные железы отделились от торса и болтались в мешках. Хотя по-своему это было даже красиво. Мешки свесились на живот, который подкачал: не сократившись после быстрых родов, он у Оксаны оказался дряблым, в складках и морщинах.
       Оксана заметила, что я ее рассматриваю, хихикнула, взяла грудь и засунула сосок в рот – я тоже могла сама себя сосать, как всякая не обделенная выменем женщина, но у Оксаны это получилось виртуозно. Сосок на второй груди сам по себе встал и затвердел.
       Оксана довольно усмехнулась. Потом взяла обе груди и широко растянула в стороны. Торс у нее был таким широким, что посередине оставалось много места. И когда Оксана отпустила молочные железы, они полетели навстречу, шлепнулись друг об друга с влажным звуком, потом отскочили и шлепнулись еще раз.
       Видимо, это был ее коронный номер.
       Спустив трусы и глотнув кофе из Катиной чашки, Оксана поспешила в цех. Оставшись в одних туфлях: мне казалось, что на месте любого мужика у меня встал бы член от одного обещающего цокота ее каблуков.
       Донор ждал ее, поигрывая органом.
       Я видела, как они перекинулись парой слов – видимо, уточняли позу.
       Потом парень лег на койку, а Оксана, разведя красивые ляжки, ловко и привычно насадилась сверху. И я невольно отметила, что еще одним некрасивым местом ее тела оказались колени: в такой позе они казались слишком большими и костистыми. Мужчина поймал из-за спины ее длинные груди, и они принялись качаться. Оксана смотрела на меня – точнее, на нас с Катей – без выражения на привычном ко всему лице.
       Тем временем, взглянув на часы, напарник Ады звонко хлопнул ее по окорокам, всколыхнув жирные телеса, потом быстро-быстро сыграл задницей и почти сразу вышел.
       Сдав дозу и расписавшись, он оглянулся на разряжающуюся пару. Уже не ведя переговоров с Сашей, вернулся и сел в соседнем боксе. Видимо, ожидая своей очереди..
       Вернулась Ада, потная и чем-то страшно довольная – тогда я еще не знала что она кончает при каждом сеансе – и они с Катей, взглянув на Оксану, стали спорить, кончит ли парень в такой позе или потом попросит перевернуться и ляжет на нее сам.
       Ни та, ни другая не оказалась права: сняв Оксану с себя, донор опрокинул ее на живот, а сам сел сверху, обхватив ее ляжки волосатыми бедрами, и, разведя ягодицы, воткнул член практически вертикально. Наверняка не во влагалище, а в задний проход, поскольку Оксанино лицо на миг исказилось то ли от боли, то ли от напряжения. Она лежала, сотрясаясь под ударами сидящего на ней мужика, крепко схватившись за край кушетки. И по-прежнему смотрела в нашу сторону, но я заметила, что на лице ее возникло новое – странное и блуждающее выражение.
       Помолотив сверху, донор перевернул Оксану еще раз и теперь уже в самом деле лег на нее, подсунул руки под ягодицы и по методичным, почти спокойным движениям его задницы я догадалась, что теперь он собрался кончать.
       А Оксана, чьего лица не было видно, вдруг приподнялась над кушеткой, опираясь на локти и затылок. Через несколько секунд она стояла мостом, удерживая на весу немаленькое мужское тело. Очень тихо крякнув, донор дернулся и затих, повиснув на выгнувшейся Оксане.
       Едва он выдернул из нее свой член и, зажав рукой мокрую головку, пошел мыться, как выскочил парень из соседнего бокса.
       Он налетел на Оксану, как ураган, и сразу начал трахать ее всерьез. Со стороны казалось, что он изо всех сил пытается уложить женщину плашмя и придавить ее собой, а она, тоже изо всех сил, сопротивляется этому. Мы наблюдали молча. Это был не рабочий сеанс и даже не просто разрядка. Мы видели настоящий половой акт. Совокупление двух диких зверей, каждый из которых спешил получить удовольствие вперед другого. Само тело Оксаны, по прежнему дрожащее железным мостом, излучало блуждающее удовольствие.
       Наконец женщина выгнулась особо сильно: казалось, партнер удерживается на ней, лишь зацепившись половым членом – а потом обмякла и упала, как сломанная кукла. Донор схватил ее грудь – мне показалось, всосал в себя всю молочную железу целиком - и заработал так, что до нас донесся стук железного каркаса.
       Наконец и он захрипел, ударил несколько раз Оксану изо всех сил и распластался на ней, не выпуская груди изо рта.
       Потом встал, мутно оглядываясь. Лицо его горело.
       Оксана сползла с кушетки и, покачиваясь, пошла к нам.
       Она сияла, словно освещенная изнутри.
       Хотя на левой груди ее вокруг соска краснели два выразительных полукруга от укуса, обещая через пару дней превратиться в желтые синяки, привычные на грудях Ады.
- Ну как ? – поинтересовалась Катя. – Все нормально?
- И еще как, - Оксана ошалело улыбнулась. – Вот как…
Она напряглась, по ее дряблому животу прошла судорога, что-то
булькнуло, и сперма потекла сразу по обеим ногам.
- Неплохо, - подтвердила Ада.
- И сама кончила… - счастливо добавила секретарша.
- Мы видели.
- Вот это работа, Настя, а ? – сказала она, и я не сразу поняла, что она не
шутит, а говорит всерьез. – Сиди себе в офисе, не дергайся, никуда не звони, никого не ищи. Сами позовут и оттрахают по самые уши без всякого риска…
       Одарив нас счастливейшей из улыбок, Оксана открыла дверь душа.
- Туфли сними ! – остановила ее разумная Катя. – Испортишь сейчас в
один миг.
Переливаясь и краснея, Оксана скинула туфли, которые упали на пол с
невероятно эротичным стуком и скрылась в душе.
- Катя ! – Саша возникла на пороге бесшумно, как привидение. – Теперь
он еще тебя просит.
- Просит так просит, - спокойно сказала приемщица, отставляя
недопитую чашку. – Желание клиента, точнее его члена, есть закон.
       И невозмутимо пошла в цех, где на краю кушетки сидел парень, только что кончивший с Оксаной.
- Слушай…- сказала я. – А что… Разве… Разве разрядка положена не
только с одной женщиной ? Доктор мне что-то не говорил…
- Если бы доктор сказал тебе сразу все, ты бы развернулась и ушла, –
усмехнулась Ада. – Донор имеет право разрядиться в день сдачи сколько угодно раз и с кем захочет.
- То есть после сеанса мы становимся именно проститутками, - зачем-то
подчеркнула я.
- Точно так. Только высокооплачиваемыми и на окладе.
Я покачала головой, глядя, как Катя сидит на кушетке, энергичными
движениями насасывая донору изрядно покрасневший член.
- Сейчас Катька ему покажет китайскую акробатику, - сказала Ада,
проследив мой взгляд.
- Да уж…
- А что ты хочешь ? – серьезно добавила напарница. – Посуди сама.
Парню двадцать четыре или двадцать два года, он готов трахать все, что движется, а ему позволяют поепстись один раз в пять дней и то, с кем укажут. Правда, за хорошие деньги.
- Представляю, - согласилась я.
- Это что… Бывали случаи, когда молодой донор трахал после сеанса
всех имевшихся женщин – еще пять звизд подряд. Сашку, Оксанку и трех приемщиц, включая ту, в которой уже отработал. И такое не один раз было…
       Я покачала головой, не зная, что ответить.
       Я вспомнила слова доктора о сексуальной тюрьме и о том, что здесь все совокупляются друг с другом. Вспомнила мельком слышанные в самый первый день сообщение Оксаны о том, что ее «вызывают в цех». Сообразила, что в шкафу для гигиенических принадлежностей, кроме трех отделений, поименованных конкретно для нас, лежали еще какие-то полотенца и салфетки. И поняла, что здесь все предусмотрено на тот случай, что кроме нас, будут трахать и Оксану, и Сашу.
       Правда, Саша никогда не принимала душ.
       В обычные дни ее трахал практически каждый донор, и она весь день ходила облитая мужским потом, с текущей по ногам спермой, в запятнанных, подсыхающих и снова намокших чулках. Вероятно, в ощущении полной оттраханности она имела какое-то свое, особое удовольствие.
- И самое главное, - словно ловя мои мысли подытожила Ада. – Все всем
довольны.
Я кивнула.
То, что делалось здесь помимо сдачи донорской спермы, нельзя было
назвать иначе, чем развратом и непотребством.
Но меня это абсолютно не шокировало; и хотя работать я еще не начала,
работа мне уже нравилась.

8

       Через несколько дней я чувствовала себя полностью своей.
       Время от времени понижая голос, напарницы посвятили меня в оставшиеся тайны заведения.
       Как я поняла, в общем они изнывали от скуки; неделю за неделей проводили подобно, наложницам гарема: сидели голые и всегда готовые к сеансу или «разгрузке».
       Но хотя количество половых актов за день порой исчислялось десятками, общее время, проведенное в боксах, не превосходило пары часов. Остальную часть дня они бездействовали: точили лясы, обсуждали мужиков, щипали друг другу лобки и промежности… В общем занимались обычной женской чепухой.
       Возможность рассказать все известное новому человеку их окрылила и на меня вылился целый ушат информации.
       Оказалось, что Катя – бывший врач-педиатр, Ада – учительница химии. Последнее меня потрясло; я всегда считала любую учительницу эквивалентом старой девы. Разумеется, обе были одинокими, только Ада жила со старухой матерью, а Катя с сестрой, имевшей мужа и ребенка.
       Обе души не чаяли в работе и совершенно искренне говорили, что здесь им лучше, чем дома.
       Во что я верила: сама-то я жила одна, и просто не могла представить, как можно сосуществовать со старой матерью или находиться возле семейной сестры в положении приживалки.
       Оксана была матерью-одиночкой и страшно держалась за место.
       А насчет Саши я узнала такое, что сразу переменила отношение к ней. Ей исполнилось всего двадцать два года, то есть она годилась мне в дочери. Но что-то совершив в детстве, она успела отсидеть семь лет в тюрьме. Где – что неудивительно при таких грудях – надзирательницы сделали из нее пассивную лесбиянку. Какой она и осталась, хотя сохранила способность принимать мужчин. Доктор взял ее на работу под свою ответственность, причем не подделывал документы, а оформил официально и постоянно объявлял ей благодарности, чтобы накопить материал для снятия судимости. К тому же Саша училась заочно на экономиста.
       Получалось, что все сотрудники оказались не то чтобы ущербными но все-таки людьми без нормального быта, и работа стала им дороже дома.
       Доктор Шанин, естественно, был женат и имел детей, но ни от кого не скрывал, что с женой не живет уже много лет и даже спят они в разных постелях. То есть и он оказался одним из нас.
       Но больше всего меня поразил факт, что трахаясь с абсолютно чужими мужиками, женщины кончали по-настоящему.
       Это казалось тем более непостижимым, что здесь привычные явления – точнее их привычная оценка – были перевернуты с ног на голову.
       Ведь у нормальных обычных людей – к которым я себя причисляла – секс всегда был таинством. То есть действием, требовавшим уединенности, гарантированности от постороннего глаза и помех. Совокупление считалось интимным делом, касающимся только партнеров.
       А здесь все совокуплялись при всех – то есть трахались одновременно на глазах друг у друга, на глазах следящей за процессом Саши и кого-то, кто отдыхал в комнате. Секс из таинства превратился не просто в производственный процесс, но в занятие. которым приходится, не стыдясь, заниматься на глазах посторонних зрителей.
       Правда, Ада говорила, что сначала боксы имели занавески, и можно было задернуться, создав иллюзию уединения, но потом из сняли, дав Саше возможность видеть сразу всех и следить, чтоб процесс шел нормально, а доноры не причинили неудобств приемщицам.
       Низвержение секса с пьедестала тайны поразило меня больше всего. И, как оказалось, так жить было можно, так жили приемщицы и доноры, и не испытывали никакого неудобства от публичности.
       Привыкли настолько, что женщины научились испытывать публичный оргазм.
       Я заговорила об этом как об удивившем меня явлении после впервые увиденной «разрядки» с Оксаной.
- Ничего особенного тут нет, - возразила Катя. – Это нам в голову
вдалбливали, что женщина не может кончить с партнером в первый раз и так далее. На самом деле, когда работа заключается в беспрерывном траханье, и все разговоры только про него, то так настраиваешься на секс, что можешь кончить с кем угодно.
- Надо же…- протянула я. – Я даже представить не могу.
- Та же Оксана – я не знаю, как она живет, - продолжала Катя. – То есть
прекрасно знаю. Ей, как и всем нам, трахаться на стороне запрещено. Она признавалась, что весь день сидит у себя в приемной, а сама непрерывно ожидает, когда ее вызовут в цех. И так сильно себя настраивает, что почти всегда кончает, кто бы и как ее не трахнул.
- А ты сама кончаешь ? – поинтересовалась я.
- Кончаю. Правда, не сразу научилась и в общем до сих пор выходит не
очень легко. Но все-таки раз в день выходит.
       Она налила себе кофе и добавила с усмешкой:
- Чем может похвастаться не всякая замужняя женщина с отличной
семьей.
- Может быть, и я тоже научусь…
- Да ты на меня не смотри. Ты вон с Ады пример бери. Она вообще при
каждом акте кончает.
- Серьезно ?! – я с недоверием уставилась на Аду.
- Да, представь себе… - кивнула она. – Скажу больше: я кончаю даже во
время каждого сеанса!
- Во время сеанса ?! – изумилась я. – Когда тебя просто пятнадцать
минут молотят резиновой кишкой?
- Ага. Тут на самом деле неважно, чем тебя молотят и сколько. Главное
настроиться…
- А вообще кончать во время сеанса разрешено ? – спросила я. - Мне
доктор насчет этого ничего не говорил.
- Разрешено. Но тихо и без эксцессов.
- В каком смысле без эксцессов ?
- Чтоб партнера не завести по-настоящему и презерватив не соскользнул.
Или не порвался. Тогда штраф обоим.
- Сложно все, - вздохнула я.
- Научишься, - Ада потрепала меня по плечу. – Все гораздо проще, чем
кажется на первый взгляд.

9

       Побывать в боксе мне пришлось раньше, нежели я предполагала.
       Причем не по производственной причине.
       Точнее, по причине вторичного производственного порядка.
       Иными словами, мною попользовались для разрядки.
       Я не выходила в цех, не показывалась около Саши, но каким-то образом доноры все-таки узнали о моем появлении. И, вероятно, их лишили покоя мои груди.
       Однажды в довольно напряженный день, когда Катя и Ада работали почти непрерывно, а я сидела одна и по установившейся привычке придирчиво осматривала волоски, пробивающиеся на регулярно выбриваемом лобке, в комнату отдыха вошла Саша.
       В заляпанных спермой черных чулках, со звездами и угрюмо сдержанным взглядом из-под челки.
- Новенькая Анастасия, на вас заказ…
- Во-первых называй меня на ты, - сразу остановила я, не желая
разделения отношений. – Ты Катю и Аду не выкаешь?
       Саша молча пожала плечами.
- А во- вторых – что такое заказ ?
- Донор просит… тебя на разрядку.
       Меня на «разрядку»…- пронеслось в голове. – Начинается то, что станет нормой жизни…
Я провела уже несколько дней, вращаясь среди секса, однако все еще как
бы оставалась невинной. Но наконец час настал: меня потребовали в койку. Причем не работать в медицинском смысле, а послужить бесплатной проституткой, ублажая незнакомого мужчину.
- А доктор ?
- Николай Николаевич разрешил, - спокойно ответила Саша.
- А нужно… Подмыться, проспринцеватьтся ?
- На разрядку ничего не нужно.
Я встала и покорно проследовала за Сашей. Ноги вдруг стали ватными.
Навстречу прошла Катя – видимо, возжелавший меня работал с ней.
Около койки стоял белобрысый – почему-то большинство доноров
оказывались белобрысыми – парень с членом средней длины. Я собрала всю решимость и двинулась к нему.
- Подожди, - Саша остановила меня за руку. - В журнале распишись.
- В каком журнале… О чем расписаться ?
- В журнале учета произведенных операций, - пояснила девушка, заводя
меня за выгородку. – В последней графе. Расписываешься, что совершила половой акт с донором номер таким-то в порядке взаимного согласия.
- А… зачем ? – тупо спросила я.
- Затем, чтобы внести юридическую чистоту. Ты заранее
подтверждаешь, что трахалась добровольно, это исключает дело об изнасиловании.
- Но разве ?..
- Ладно, потом поймешь, когда подольше поработаешь. Расписывайся и
иди, человек ждет.
Я послушно написала свою фамилию в конце последней строчки. И Саша
повела меня обратно.
- Вот Анастасия, - сказала она донору. – Можешь расслабиться.
- Здравствуйте, - ответил парень, и это меня страшно удивило.
Потом я узнала, что доноры обычно вообще стараются не замечать
приемщиц, а обращаются с нами просто как с ходячими влагалищами.
- Как мне лечь… или сесть, или встать ? – подавляя внутреннюю дрожь,
уточнила я.
- Пожалуйста, сядьте на край койки, - попросил тот, в самом деле
оказавшись невероятно вежливым. – На самый край. И ноги поднимите… Чтобы я мог… вас… стоя на полу.
Я села, подняла ляжки и обхватила их, не зная, что делать еще. Не ожидая
помощи, парень очень уверенной рукой раздвинул мне губки и вогнал в меня член. Впрочем, ничего странного в том не имелось: только что отработавший орган был скользким, из него еще сочилась сперма.
Потом он двумя руками крепко стиснул мои груди – дались же они им…
А я взяла его худую задницу и прижала к себе.
       И он начал меня трахать.
       Быстро, глубоко и ритмично. Дыша с явным удовольствием.
       Давай, мальчик, - думала я о нем, годящимся мне в сыновья. – Давай, зайчик, жарь старую тетку. Ты только что за хорошие деньги трахнул другую, почти такую же, чтоб сделать благое дело: ты получил сомнительное удовольствие, но твоей мутной жидкостью осеменят какую-нибудь дуру, захотевшую иметь детей все равно от кого, и через девять месяцев поголовье человечества увеличится на одну единицу. Такую же белобрысую и с такой же маленькой задницей. За это ты имеешь право расслабиться и трахнуть меня уже от души… Так не стесняйся, отрывайся по полной… Дави до синяков мои молочные железы – мне они все равно уже на хер не понадобятся - крути соски, накачивай влагалище, можешь даже попытаться порвать мне матку – все равно не выйдет – но ты это заслужил…
       Алюминиевый каркас, скрежеща, ходил ходуном: в соседнем боксе раком отделывали Аду.
       Мой пацан молотил все ритмичнее, а у меня в голове вертелась мысль, что по возрасту он мог бы быть моим сыном. Я заметила, что многие доноры снимают темных очков; их имен мы не знали, в журнале они числились под номерами. Возможно, среди таких встречались семейные молодые мужчины, заключившие контракт с Шаниным, чтоб заработать деньги. И опасавшиеся, что придется трахать какую-нибудь знакомую женщину, которая потом поделится с его женой – «а ты знаешь, пока твой меня не выгреб, я и не знала, что бывают такие кривые члены» - или еще что-то в этом роде. Поступая так же, как Катя и Ада – хотя, по большому счету не имея на то никакой реальной необходимости - я коротко подстриглась и перестала краситься. Меня вряд ли узнал бы кто-нибудь из прежней жизни. И не исключалась вероятность, что женатый сын – с которым отношения мои давно прекратились - придет поработать в темных очках и я не узнаю его и он не узнает меня, и мы трахнемся… И что самое ужасное – может быть, даже в разрядке, без презерватива, и он вольет сперму туда, откуда появился сам…
       Ты придешь и осеменишь родную мать, - воспаленно думала я. - И если по невероятной случайности я забеременею, то у меня родится одновременно и сын и внук, а у тебя – сын и брат, и…
       Откуда взялся этот явный бред, я и сама не знала – скорее всего, от нервного напряжения, созданного долгим ожиданием такого вот заказного секса. Но дикая фантазия страшно меня возбудила и я начала непроизвольно подыгрывать мальчишке тазом. Который у меня не уступал по объему молочным железам.
       Я почувствовала, как парень отреагировал молниеносно: фрикции сделались более глубокими, а дыхание стало сбиваться. И наконец, отпустив груди, он схватил меня за бедра, погрузил пальцы в мою задницу и всем усилием небольшого тела попытался оторвать меня от кровати чтобы надеть на себя еще глубже.
       Я притянула его за плечи, и выпятив бюст, прижалась изо всех сил, обжигая касанием своих сосков, всего своего привлекательного, как оказалось, тела. Парень нашел мои губы и впился, неумело орудуя языком.
       Я угадала первый толчок и на секунду сжала влагалищные мышцы: по прежнему опыту я знала, что мужчинам нравится, когда им запирают первую струйку: в члене почти до боли повышается давление, которое потом прорывается диким наслаждением, стоит его отпустить.
       И когда я проделала штуку до конца, парень тихо застонал, а я – хоть прекрасно знала, что внутренности чувствуют только лед, кипяток и острую боль – ощущала льющуюся внутрь первую на новой работе сперму.
       Когда он спустил все и на секунду замер, я хотела по старой привычке вынуть его член, обжать ему яйца и выдавить себе на лобок остатки. Но решила, что я все-таки на работе, а не дома со случайным любовником – каких меня не было уже лет восемь ! – поэтому дождалась, пока донор вышел из меня сам, спрыгнула с кушетки и молча пошла в комнату отдыха.
- С крещением ? – спросила Катя, по обыкновению пьющая кофе.
- Ну не совсем с крещением, - я пожала плечами. – Не сеанс…
- Но все равно тебя вые…ли ?
- Вые…ли, - кивнула я.
- Ну так и поздравляю с крещением.
Катя говорила беззлобно, но в ее словах я улавливала донный смысл:
«поздравляю тебя с тем, что ты тоже стала проституткой, как и все мы тут, сходила по вызову и тебе в дырку воткнули безразличный тебе член, который столь же безразлично хотел получить удовольствие».
Разумеется, так оно и было; мы служили вроде бы просто телами для
вполне серьезного удовлетворения сначала медицинских, потом физиологических нужд. Но тонкости мало значили. Порядочная женщина все равно назвала бы нас шлюхами.
       Да и черт с ними, с порядочными, – подумала я. – Сорок три года я прожила порядочной с нулевым результатом. Остаток жизни можно попробовать быть непорядочной.
- Поздравления принимаю, - с улыбкой ответила я. – С меня торт или
как ?
- Как хочешь. Хотя работу прочувствуешь, только после сеанса.
       Все равно я была счастливой и расслабленной. Я не пошла подмываться. Я хотела подольше сохранить внутри сперму молодого. Просто так – чтобы знать, что во мне мужское семя; это доставляло странное удовольствие.
       Я знала, что строение моих внутренних половых органов самое типичное и сперма, влитая в не слишком большой дозе не выльется наружу, если я не стану специально тужиться. Я вспомнила годы, когда у меня были… бывали мужчины. Обычно все они после того, как я кончила, вызывали если не отвращение, то по крайней мере безразличие. А вместе с тем желание вымыться и как следует проспринцеваться. Но случился период, когда я около года встречалась с женатым мужиком, который был довольно приятным… был, пока не исчез без предупреждения - так вот, его жидкость я не выполаскивала, а оставляла на месте до утра. Я засыпала, зная, что она не выльется даже если я буду ворочаться. Иногда – в случае командировки жены – он оставался у меня на ночь. И будил меня половым актом, и говорил что вчерашняя сперма сохранилась и по ней особенно приятно трахать. Когда он не ночевал, я утром шла в душ. Из меня текла уже не сперма, а прозрачная водичка с не очень приятным запахом. Видимо, все нужное и полезное организм впитывал за ночь, оставляя лишь пустой шлак.
       Эти странные воспоминания блуждали в моей голове а я, не отдавая себе отчета, села в развратнейшей позе. Одну ногу закинула на стол вторую, подобно Кате – на подоконник. Мною командовало тело, которое хотело сообщить всем: вот, глядите, меня только что потрахали по службе и сейчас внутри полно спермы.
       Чтобы не забывать о том, я время от времени запускала в себя палец, доставала и нюхала. Палец оказывался влажным и скользким и пах живым.
       Катя пила кофе, смотрела на меня и беззлобно посмеивалась.
- Ага ! – приветствовала меня ввалившаяся после сеанса Ада. – По
всему вижу, мадам, что вас наконец распечатали.
- Да кто его знает… - усмехнулась я. – Сама не пойму.
- Сейчас разберемся.
Ада склонилась ко мне, обдав приятным запахом свежего пота и без
всякого стеснения залезла внутрь. Я даже не успела отпрянуть, как она уже с самым серьезным видом обнюхивала свой собственный палец.
- Сперма, - сообщила она через некоторое время. – Причем свежая.
Мы с Катей молчали. Ада исследовала меня еще раз. Я уже не дергалась.
- Теплая…
Она лизнула палец.
- Приятная на вкус - мужчина без вредных привычек. Молодой. И судя
по всему… судя по всему… Нужна еще одна проба…
Как ни странно, мне было почти приятно, когда ее палец вошел в меня в
третий раз.
- Судя по всему, блондин, - с серьезным видом заключила Ада.
- Откуда ты решила, что блондин ?! – изумилась Катя.
- По запаху, вкусу и оттенку.
- Нет, серьезно, Адка !
Толстуха подмигнула мне.
- Разве можно по сперме определить цвет волос… Это что-то новое в
медицине?
Я еле сдерживалась.
- Это очень новое в медицине, – с непроницаемым видом подтвердила
Ада.
Но тут же не выдержала и залилась смехом:
- Особенно если учесть что нас с Анастасией трахали в соседних боксах.
Катя не обиделась за розыгрыш. Мы смеялись, пока не устали. Потом
принялись за кофе. В череде доноров, видимо, настал перерыв.
- И самое ужасное девчонки, - призналась я, жуя сладкое печенье. –
Что когда этот двадцатилетний блондинчик во мне молотил, меня посетила фантазия, будто это мой сын.
- Хм, - без осуждения пробормотала Катя.
- Что он пришел в темных очках и меня не узнал. И трахает родную мать
без презерватива, и что из этого выйдет…
- Ну ты фантазерша, - одобрительно сказала Ада.
- А что… Нет ничего невозможного в этом городе, – Катя пожала
худыми плечами. – Меня, например, несколько раз трахал сосед по подъезду. Именно в черных очках – тайком от жены. Но я предусматривала такую возможность.
       Она провела по своей голове, похожей на ежик.
- А вне работы хожу в парике. И сильно крашусь.
- Не узнал ? – уточнила я.
- Ни одним намеком.
- Ну и как сосед ? – плотоядно усмехнулась Ада.
- Сосед как сосед, - поморщилась Катя. – Один член, два яйца.
- Но ты с ним хоть раз кончила ? – не унималась напарница.
- Даже не старалась. С ним невозможно было. Он оттарабанивал
пятнадцать минут, вцепившись мне в задницу, сдавал презерватив и убегал. Без всякой разрядки. Боялся, что кто-нибудь узнает.
- А в самом деле – донора могут узнать ? – поинтересовалась я.
- Ни фига, - серьезно сказала Ада. – Тут конспирация круче, чем у
Гитлера в бункере.
- Расскажи, - попросила я.
Мне было интересно все.
- Данные доноров знает только Шанин. Они у него в центральном
компьютере. Каждый имеет кодовый номер, по которому и работает.
- Только по номеру ? – удивилась даже Катя.
Я поняла, что она жила в каком-то своем мире и до моих вопросов ей все
эти тонкости были в общем по барабану. В отличие от Ады, которая по характеру стремилась пролезть в любую дырку.
- Да. Только по номеру. Даже у Оксаны в компьютере одни номера.
Она ведет учет сеансов, потом передает данные в бухгалтерию – мы же при ЖК числимся – на оплату. Но там тоже как-то хитро сделано. Ну не бухгалтер я, не знаю. Но фамилий нет.
- Но как Саша их пускает ? – спросила Катя. – Они же в домофон ей
что-то говорят. Они их в лицо всех знает ? А новенькие?
- Домофон с камерой только для того, чтобы можно было знать, что
впускаешь одного человека. Каждый донор Оксаны получает карточку. На ней номер. А в компьютере еще есть кодовое слово. Так Саша их и пускает.
- А откуда она знает, что этот номер не работал, к примеру, позавчера ? –
спросила теперь уже я.
- Каждый сеанс фиксируется в журнале и тут же переносится в
компьютер – я видела. И они сразу идут к Оксане. А у нее что-то типа автоматического календаря. Если сегодня номер отработал, то ближайшие пять дней на нем стоит красная метка. Каждое утро перед началом работы Оксана передает Саше рабочий календарь на день.
- Надо же…
- Объяснять долго, на самом деле очень просто. Перед Сашей три
списка: номера на красном фоне – запрет, на зеленом – которым сегодня срок. И без фона – те, кто могут прийти, потому что пропустили день и так далее.
- А откуда ты все это знаешь ? – поразилась Катя.
- Так я же учительница, хоть и бывшая. Привыкла все выведывать.

Заглянула однажды к Сашке на монитор – никакого секрета, она в двух словах объяснила.
- Да, - сказала Катя. – Донор фигура глубоко законспирированная. Это
мы у всех на виду, и фамилии в журнале пишутся.
- А кстати, почему нас не маскируют ? – спросила я.
- Потому что считают, что нам ниже падать уже некуда, – с внезапной
грустью сказала Ада. – Хотя не в фамилии дело. Могут и по внешности узнать. Как ни меняй ее туда-сюда. И вот тогда что будет…
- А что ? - вырвалось у меня.
- Ничего хорошего, - вздохнула Ада. – Можешь себе представить, я,
такая большая и толстая, с матерью живу. А она у меня - дракон ходючий. Из-за нее, стервы, прости меня господи, замуж не вышла. А вариантов было хоть отбавляй, я ведь не всегда была такой… Когда сюда ушла, внушила ей, что меня взяли на работу в РОНО… в отдел народного образования то есть. Где не по расписанию уроки, а целый день от и до.
Катя вздохнула.
- Вы представляете ?! – грустно усмехнулась Ада и хлопнула себя по
голым бокам. – Меня – в РОНО ?! Ели бы она узнала, кем я работаю… Думать страшно.
- А если бы у меня сестра узнала, - очень тихо сказала Катя. – То точно
обозвала бы проституткой и разными другими словами и постаралась бы из дому выгнать. Такие вот наши дела…
- Выходит, девчонки, среди нас я одна счастливая, - со смущением
проговорила я. – Живу одна, ни на кого не оглядываюсь и на всех мне мягко говоря, плевать, даже если бы пошла в настоящие проститутки.
       Катя промолчала.
- Ладно, хватит о грустном, – Ада махнула рукой. – Оно само нас найдет,
нечего о нем заранее… Я тебе, Анастасия, рассказывала, как с собственным племянником трахалась ?
- С племянником ?! – переспросила я. – И он тебя не узнал ?
- Так это целая история была, - усмехнулась Катя, размешивая
нескончаемый кофе. – Адка, расскажи, мне это и в сотый раз интересно послушать.
- Да, то была эпопея, - кивнула Ада, устраиваясь поудобнее на двух
стульях. – Это давно было, в самом начале, когда приемщиц работало двое – я да Анька. Вместо которой тебя, Настя, приняли…
Я кивнула.
- Тут нужна предыстория. Племяннику тогда было девятнадцать лет. Он
сын моей младшей сестры. Можно сказать, вырос у меня на руках. Я ему второй матерью служила, потому что своего не имела, к тому же учительница, график не плотный, а сестра инженер. Жили мы тогда еще все вместе в большой квартире… В общем, я его выходила и вынянчила, разве что грудью не кормила… Славный был парнишка. А потом мы разъехались. И сестра, змея гремучая – вся в мать, это я нормальная уродилась – так сделала, чтобы ей отдельно, а меня с матерью оставить. В общем то да се, в итоге разругались мы в хлам, как сейчас говорят. Она штучка еще та… Последние лет семь даже по телефону не общались. Она только с матерью и разговаривала – мур-мур-мур, мамочка, лапочка, а меня вроде как и не существует. Легко с нашей мамочкой мурлыкать, когда ее каждый день перед собой не видишь… Ну не в этом дело. В общем, племянника я тоже много лет не видела…
- …Как и он тебя, - вставила Катя.
- Ну естественно. Я даже не знаю, как он жил тогда. Где-то учился,
наверное… Не знаю уж как, но завербовался донором.
- И тебя оттрахал ? – не выдержала я.
- Разумеется. Как и все.
- И вы друг друга не узнали ? – уточнила я, примеряя все к собственной
фантазии насчет сына.
- Я его не узнала. Да я, признаюсь честно, на лица и не смотрю никогда.
- А что смотреть - все они одинаковы, - с жестким презрением отрезала
Катя. – Двадцатилетние хорьки, которые трахают нас ради денег. А в качестве бонуса всегда сначала Сашку просят.
- Именно, - кивнула Ада. – Что лицо – в мужчине мне интересен только
фуй.
- А он тебя ? Ты что – за это время так изменилась ?
- Так он лица моего вообще не видел. Я же всегда сеанс раком провожу.
При моих окороках так удобнее, - усмехнулась Ада. – В общем, отдолбил он пятнадцать минут, кончил, вынул, подошли мы к Сашке. Я стою – полный ноль. Жду, когда он распишется, чтобы черкнуть свое после него и отдыхать. А он вдруг застопорился. Журнал стал читать. Потом на меня взглянул. Быстро так, недоверчиво. Потом опять в журнал…
- Бразилия, одно слово, – комментировала Катя.
- А Сашка презик завязала и стакан понесла. Вот тут он поднимает глаза
и на меня как посмотрит... «Тетя Ада, это не вы ?» А я – представьте, девки – ровно за секунду то ли догадалась, то ли узнала, но в общем отвечаю: «Нет, Леня, это не я. Только ты, пожалуйста, маме не рассказывай, что меня тут… видел, а то она бабуле все передаст и ты представляешь, что будет». «Представляю, - отвечает. - А вы тоже маме не говорите, что я…» В общем, двое в тылу врага. Сашка вернулась, стала данные в компьютер переносить. На нас зыркнула, ничего не сказала. А мы так и стоим. Все трое…
       - А третий кто ? – не поняла я.
       - Член у него ! – довольная удавшейся шуткой, захохотала Ада. - И он опять смотрит и говорит тихо-тихо: «тетя Ада, вы такая вся сдобная, как булка… можно титю вашу потрогать». И красный весь. Я отвечаю: «можно, Ленчик. Идем, ты мне титю потрогаешь, я тебе писю поцелую». Беру его за руку и веду в бокс. В самый дальний. Хорошо, тогда уже «разрядку» ввели.
- А что ? – опять перебила я. – Разве разрядка не всегда была ?
- Нет конечно, - усмехнулась Ада. – Первые полгода мы работали без
разврата. Чисто по-медицински, куклы для слива спермы. А потом доктор заметил, что доноры долго не держатся. Шутка ли – не трахаться, не дрочить, только один раз в пять дней трахаться. Вот тогда он и превратил нас в бесплатных б…й. А то все развалилось бы, наверное.
       - А когда я пришла, тут уж трахали нас и раком и конем, так что в ушах свист, - вставила Катя.
- Ну, короче, сели мы с ним на койку… А я чувствую, ему и хочется, и
стесняется он, что тетку родную, которая вместо матери была, трахать собрался. Ну я его давай гладить да целовать, груди ему в руки вложила, сама член в рот взяла. И до того мне сладко стало. Я его обрабатываю, как давно уж никого, а он пыхтит и соски мне крутит. Как взрослый. Потом чувствую – освоился. Легла, раздвинулась сколько могла. А он хоть и тощенький, но фуек имел длинный. Хватило, чтоб мой живот обогнуть и головкой войти. Как раз в самый вход, где у меня звизда почти узкая. Я его зажала покрепче. Потом груди на плечи перекинула…
- Как это «груди на плечи» ? – не поняла я.
- А вот так. Из-за живота кажется, что они у меня как фиги. Но когда я
на спине лежу, их можно вот так вытянуть.
       Ада взяла одну из молочных желез и потянула вверх, обнажая серовато-розовую темную изнанку. В самом деле плоская, как булка, грудь доставала до плеча, а сосок торчал даже чуть выше
- В общем, лег он на меня, за титьки ухватился как следует, ткнулся мне
куда-то в ухо и давай меня етить… И тискает меня, и целует по-всякому… Наверное, трахаться ему кто-то из сыкушек походя давал, но до тела по-настоящему в первый раз допустили. На следующий день у меня вся шея в засосах, груди в синяках. Доктор увидел – послал на анализы, думал я с кем-то на стороне сорвалась. А всего-то навсего родной племянник выгреб от души.
- А сам он кончил ? – спросила Катя.
- Три раза подряд. И еще в рот перед этим. Девятнадцать лет, сама
посуди – ему и звизды глубокой не надо, лишь бы тело. Лежит, етит меня и шепчет – «тетя Ада, на вас так хорошо, как будто на живом облаке лечу». Етит и кончает, етит и кончает…
- А ты ? – продолжала уточнять Катя, хотя, конечно, слышала все это
не раз.
- Я тоже кончила. Но не от ощущений, а просто очень возбудилась от
сознания, что меня грпи.. племянник, считай названный сын. Он ведь в таком положении неглубоко вошел. А вот потом…
- Так ты что – не один раз с племянником трахалась ?! – поразилась я.
- Скажешь тоже ! – усмехнулась Ада. – Он целый год донором был,
и каждые шесть дней мы с ним трахались… Как мы трахались…
- А что ? Неужели если понравилось, вам с ним негде было больше
потрахаться, как здесь ?
- А представь себе – где ? У него дома сестра моя лахудра драная, у меня
мать-извергиня. Кроме того, нам трахаться на стороне запрещено, не забывай. Это серьезно, ведь если бы мы с ним стали встречаться, ему бы пришлось из доноров уйти, пять дней бы уже не выдерживалось. То есть он бы жил свободно, и где гарантия, что помимо меня етил бы какую-нибудь мокрощелку, у которой в звизде весь набор кожвена живет ? А мне хоть и хорошо было до одурения, но работу терять я даже из-за него не хотела. И потом не знаю, как бы у нас с ним в обычной обстановке получилось. Сюда ведь он как бы на работу приходил. Тем более, что на сеансы-то ему почти всегда Аньку давали, это в самый первый раз я попалась.
- А почему ? – спросила я.
- Так получилось. Сейчас мужик средний, а в первый год все доноры
такие фуястые шли, что только я и могла с ними работать У Аньки звизда была - мышиный глаз, не знаю зачем ее Шанин взял. В общем, приходил Леня, сбрасывал в Аньку, а потом жарил меня для удовольствия.
- И вам это позволялось ?
- А почему нет ? Разряжаться в день сдачи можно сколько угодно и с кем
угодно. Но я Аньке не говорила, что это мой племянник, у нее язык был как метла. Вот Катя когда появилась, ей уж я призналась, невмоготу ведь с племянником трахаться, да и не похвастаться об этом никому, ты меня понимаешь ?
- Понимаю !
- Слушай, а с бывшими учениками ты ни разу не трахалась ? – без капли
издевки спросила Катя.
- Вот представьте себе, девчонки ! Нет ведь !– Ада даже взяла себя за
груди и потянула их вперед для пущей убедительности. – Сама удивляюсь. Племянник-то один, а учеников были сотни… Правда, я их могла не узнать и они тоже…
- А вот я… - начала Катя
- Катя – работать ! – раздался голос Саши.
- Работать так работать, – сказала приемщица, вставая.
- Представь себе, какая я в школе была, - продолжала Ада. – Во-первых,
толще в два раза. Потому что здесь физические упражнения, а там целый день на стуле сидишь. Во-вторых красилась, как индеец. В третьих – кудри до плеч…
       Я вспомнила свою первую мысль, пришедшую при виде Ады и поняла, что была права.
- Ладно, ты про племянника доскажи, – прервала я очередной поток
воспоминаний. – А то и тебя сорвут на работу.
- А, племянник… Так вот, потом он меня стал в задницу трахать.
- В задницу ?! – почему-то удивилась я.
- Ну да. Какая ему разница – где кончить, лишь бы дырка удобная была.
Попробовали, конечно, сначала раком, как обычно. Но ты ведь знаешь… - Ада махнула рукой и рассмеялась. – Хотя откуда тебе знать, просто я говорю: у меня звизда как ведро. У входа узко, внутри трактор развернется. И ведь самый феномен, что я не рожавшая… В общем, сзади он в меня глубоко заходит, я уж слышу, как елда внутри толкается, а сам-то он ничего не чувствует. Тогда я ему говорю – «Ленчик, пора наконец еще одно теткино место узнать». И оказалось, что самое лучшее с ним – именно в задницу.
- А почему?
- Ну ты, насколько знаю, анальным сексом не умеешь пока заниматься…
не беда, научим. В анале самое неприятное что?
- Что ?
- Когда член проходит через коричневое колечко, которое прямую
кишку замыкает. Всегда больно. У большинства мужиков члены с утолщением посередине. И когда он разойдется и начинает трахать от души, то вообще одна сплошная боль. Правда, когда сама разогналась, то и боль приятна… Не в этом дело. У Ленечки членик был, как я сказала тебе, длинный, тонкий и абсолютно ровный. Зато елда - с кулак.
- И ничего не с кулак, - вставила Катя, выходя из душа и направляясь в
цех. – Он со мной тоже работал. Большая, конечно, головка, но не с кулак.
- В презере не так заметно. А в натуральном виде… Ну не с кулак, но
очень большая. Признаюсь, в момент, когда он ее мне в зопу пропихивал, у меня всегда звезды летели. Но зато потом…
       Ада замолчала и мечтательно закрыла глаза.
- Что – потом? – поторопила я, опасаясь, что и ее сдернут работать.
- Потом он грёб меня на всю длину. Ощущение – обалдеть. Песня…
Сказка… Как будто мне кишку изнутри массируют. А когда он разойдется, то аж в самой матке отдавалось… Бывает, пока он задницу мне проглаживает, раза три кончить успевала.
- Кончить задницей ? – серьезно спросила я. – А разве… Это можно ?
Сама я совершенно серьезно считала анальный секс уступкой женщины
для ублажения извращенной похоти мужчины. Точно так же, как лет тридцать с лишним назад, воспитанная социалистическими родителями, полагала, что секс вообще – это вынужденная мера, потому что без удовлетворения гнусного мужского желания не сможет появиться ребенок.
- Ох, Настька…- грустно, но без иронии вздохнула Ада. – Дитё ты еще,
мать твою. Учить тебя и учить. Во-первых, задница близка к влагалищу, и там нервы едва не переплелись. А во-вторых, когда на секс настроился, то мизинцем правой ноги можно кончить…
- Я, наверное, до этого просто не доросла, - вздохнула я.
- Не горюй, дорастешь.
- Так что племянник?
- Племянник етил меня и етил. Знаешь, так хорошо, как с ним, мне ни с
кем не было. Я однажды даже вибратор из дома принесла…
- У тебя и вибратор есть ?! - почему-то удивилась я.
- А как по-твоему я всю жизнь прожила вдвоем с мегерой матерью, не
имея возможности привести мужика хоть на час ? Вибратор у меня хороший, настоящий немецкий, в свое время из-за границы со страшным трудом привезли, бесшумно работает. Завтра принесу, попробуешь.
       Я промолчала.
       - В общем, я его себе в звизду ткнула и когда Ленька начал мне елдой зопу чистить, включила… так представь себе – от наслаждения чуть сознание не потеряла, едва успела

 

Ещё интересное

Комментарии

Интересное в сети

Интересное