* » » Приёмщица часть четвёртая

**

Приёмщица часть четвёртая

 

- Приятно – слишком слабое слово, - пробормотала я. – Давай… Давай еще, если ты не устала…
       Забравшись в постель после душа, мы не выбрались из нее до утра.
       Изнеможенные ласками, мы заснули, обнявшись телами, обложившись молочными железами, закинув, перекрестив и сплетя ноги так, что даже во сне продолжали тереться клиторами друг о друга.
       Никогда прежде я даже не думала, что даже просто спать в одной постели с женщиной - такое счастье и такое непрерывное наслаждение.
       Мы провели с Сашей оба выходных.
       Почти не вылезая из постели.
       Это был один из самых ярких опытов в моей жизни.
       Который потом стали повторять время от времени.
       Для себя я уже в первый вечер окончательно уяснила главное.
       Я обычная, сама обычная женщина.

 

И мне, как любой обычной, требуется оргазм, то есть высшее проявление сладострастных чувств, после которого наступает, говоря медицинским языком – который я постепенно стала понимать, общаясь с Катей - торможение. Когда не хочется уже ничего. Такой ошеломительный пик с последующим падением мне мог дать только мужчина, и я получала его на работе.
       Но пообщавшись с Сашей, я поняла, что оргазм – как элемент природного акта продолжения рода – имеет мало общего с человеческим, продленным и усиленным наслаждением от взаимной ласки тел.
       И если трахаясь с донорами и понимая, что на этой работе я лишена возможности иметь постоянного мужчину, я временами мучилась от мыслей об этой невозможности, то теперь во мне произошел перелом.
       После одной ночи с Сашей, я поняла, что отныне в моей постели не окажется ни один мужчина. Что предназначение самца – вбить в меня член и трахнуть до потемнения в глазах.
       А проводить сладостные часы я могу только с женщиной.
       И спать в одной постели я могу только с женщиной.
       Как ни парадоксально звучало все это в целом.

18

       Теперь, узнав для себя новую тайную истину – отношения между мной и Сашей мы не афишировали – я стала по-иному смотреть на некоторые вещи.
       Я стала лучше понимать и бисексуалку Катю и не в меру страстную Аду, которую кто-то мог запросто обозвать нимфоманкой.
       Не знаю почему, но теперь иногда я сама предлагала Аде довести ее до оргазма, поработав вибратором в заднице, за что толстушка была благодарна. В первый раз услышав слова благодарности, я удивилась: ведь точно также доводила ее до оргазма Катя, и вибратор остался прежним. А потом поняла – теперь, сама сблизившись с женщиной, поняла – что Аде доставлял наслаждение не только сам факт оргазма, но и разнообразие тех, кто ей его доставляет.
       И параллельно меня не оставляло изумление, какой силы может достигать взаимная страсть противоположных полов.
       Я помню один день, когда в Сашу разрядилось без перерыва человек пять и она сильно устала.
       Но очередной освободившийся донор требовал непременно ее.
       И тогда я стала свидетельницей поразительной картины.
       Мужчина сидел на койке, обхватив волосатыми ногами белые бедра Саши, она стояла вплотную к нему. Они целовались взасос, парень месил Сашины безразмерные груди, а она руками что-то делала с его половым органом. И в момент оргазма мне показалось, что одновременно с хрипом донора я услышала свист его струи. Которая взметнулась между телами выше Сашиной головы.
       Когда донор отбыл, и Саша пришла с просьбой к Кате – связь со мной она скрывала – «сделать» ее, то я заметила, что она вся залита спермой. Именно вся – на ней не осталось сухого места. Брызги покрывали грудь, струйки стекали по ложбинке на живот. Пупок был полон – казалось, прямо из него течет неиссякаемая струя, льется на лобок, размывая контуры ее лиловой татуировки.
       И даже в темной Сашиной челке блестело несколько мутно-белых капель.
       Такого я еще не видела никогда.
       А Саше, вероятно, и это было привычно, потому что она легла перед Катей как всегда, не обтеревшись.
       Впрочем сперма была нашей продукций и мы на нее не обращали внимания.
      
       19

       Время шло незаметно
       День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем.
       Лето сменилось осенью, а осень зимой.
       Если честно, поначалу я и сама не думала, что приживусь здесь.
       Но, видимо, все связанное с сексом, затягивает раз и навсегда.
       Когда я анализировала свое положение, то приходила к выводу, что наш труд стоит сравнить не с занятием проституцией, а с работой порнозвезд.
       Поскольку мы имели все условия для процесса и обращались с нами хорошо.
       И вот когда я привыкла и к условиям и к обращению – а потом еще вдобавок пришло умение извлекать из работы пользу, то есть каждый день испытывать оргазм - то поняла окончательно: отсюда я уже никогда не уйду.
       В самом деле, даже если бы я решила уйти – чисто теоретически – то сразу бы встал вопрос: куда ?
       Обратно в ЖЭУ или какую-то подобную шарашку, где предстоит целыми днями возиться с бумагами, отлаиваясь от своры неудовлетворенных баб, да еще за мизерную зарплату.
       Лучше оставаться здесь. Сидеть целыми днями голой, как одалиска, в ожидании, когда позовут трахаться.
       Тем более, что теперь каждый день я получала то, чего не имеет средняя российская женщина.
       И какая разница, что трахали меня незнакомые безразличные мужики.
       Можно подумать, что больше удовольствия та же средняя женщина получает при обычном перепихе с мужем. А возможно, и того хуже: с любовником в ожидании возвращения супруга или под тикающие часы съемной квартиры.
       Жизнь моя была разбита изначально неудачным замужеством; впрочем в России замужества редко бывают удачными.
       И то, каким образом ее наконец удалось склеить, казалось мне далеко не худшим вариантом.

20

       Новый донор был из числа тех, кто стремился заработать, не засветясь.
       Внешность они имел карикатурную: темные очки, бритая голова и отросшая щетина.
       Хотя при таком сочетании черт по возвращении к нормальному облику его вообще вряд ли кто мог узнать.
       Тем более я знала, что у некоторых мужчин борода отрастает за пять дней.
       Когда Саша позвала меня работать, я долго возилась со спринцеванием, и вернулась, когда он уже стоял у стола с надетым презервативом. Уродская внешность смазывала возраст. Впрочем, я его и не разглядывала; мужики давно сделались мне неинтересны.
       Он всячески старался не показывать своего лица.
       Обычно доноры, с любопытством – видимо, возбуждая себя дополнительно, смотрят, как Саша впрыскивает в наши влагалища интимное масло, потом рисует номера.
       Этот же стоял, отвернувшись.
- Расписывайтесь и работайте, - сказала Саша, чиркнув на моей заднице.
       Донор не двинулся с места. Было видно, что он боится совершить лишнее движение, по которому кто-то где-то его узнает.
       Я пошла вперед, и стала перед боксом, опершись локтями на кушетку и оставив снаружи задницу. Почему-то я сразу решила, что такой трахнет меня стоя на полу.
       Но он довольно грубо взял меня под ляжки, заталкивая на кушетку с ногами.
       Я влезла, как ему хотелось.
       Он раздвинул мне губы, вогнал член и начал меня трахать.
       Механически, как поршень паровой машины. Обычные доноры все-таки меняли темп и ритм, чтобы поддержать себя в форме и протянуть нужное время. Этот же то ли был очень уверен в своих силах, то ли наоборот, знал, что ему для выброса семени, да еще в толстом презервативе, нужно трахаться долго. И обрабатывал меня с напором.
       Двумя руками больно стиснув мою задницу.
       И чем дольше он трахал, тем больше мне становилось не по себе.
       Точно, у него имелись проблемы с достижением оргазма – что на самом деле служило плюсом с точки зрения донорской работы.
       Я выдержала даже не пятнадцать, а двадцать минут, пока он наконец сумел кончить.
       Мы вернулись к столу, он сдал презерватив.
- Разряжаться будете ? – привычно спросила Саша.
Парень пожал плечами и что-то пробурчал.
- С кем ?
Он еще раз пожал плечами.
- Можете хоть с ней же, - предложила Саша.
Донор кивнул и мы пошли обратно.
Теперь он сразу уложил меня на живот, сел сверху на ягодицы и вбил член
сверху вниз.
       Обычно при такой позиции мне удавалось просунуть под себя руку и схватить клитор, но сейчас я на успела. Я слышала только тяжелое дыхание парня. И видела его руки которыми он опирался на простыню.
       И вдруг я заметила… заметила раздвоенный ноготь на безымянном пальце левой руки, который мне что-то напомнил.
       Но что именно – я не успела сообразить. Потому что второй оргазм у него вышел на удивление быстро: донор крякнул, и, перенеся весь вес на меня, впился руками в мою распахнутую задницу, явно помогая своим толчкам.
       Член он выдернул, даже не дождавшись конца. Последние струйки спермы хлестнули мне наискось спины.
       Он спрыгнул, больно ткнув меня коленом, и пошел мыться.
       А я почему-то лежала не шевелясь.
       Капли спермы на моей коже из горячих сделались неощутимыми, потом остыли до прохладного состояния, потом начали подсыхать и стягивать корочкой. А я все лежала и лежала и лежала…
- Настя, тебе нехорошо ? - склонилась надо мной Саша.
- Нет-нет, просто я задумалась, - ответила я и слезла с койки.
Двигаясь как сомнамбула, витая в потемках невнятного соображения, я
пошла к комнате отдыха. И остановилась не дойдя.
Ноготь… Раздвоенный ноготь… Но мало ли бывает в детстве травм,
оставляющих такой след на всю жизнь.
Он все дорогу молчал – не хотел, чтобы кто-то услышал, как он
картавит?.. Не факт. Может быть, у него было просто легко узнаваемый высокий или низкий голос.
Но ведь… он… меня не узнал.
А как меня можно было узнать ? Если перед ним торчала лишь моя
задница. Сильно покруглевшая за последние годы и особенно здесь. Пахнущая не мной, а интимным маслом и влагалищной смазкой.
       Которую вообще-то он – если это в самом деле он – никогда в жизни и не видел голой.
Нет, конечно… Все показалось. Игра больного воображения… Да…
Я не поняла, как нашла себя около Сашиного стола.
- Что с тобой, Настя ? – уж встревожено спросила она.
- Это новый донор ?
- Да, судя по номеру. Сегодня первый сеанс.
- Саша, мне нужно срочно позвонить Николаю Николаевичу, -
пробормотала я.
- Звони, – Саша повернула ко мне телефон. – Но…
- Что – «но» ? – я словно остановилась на полном скаку.
- Ты абсолютно точно уверена, что хочешь ему позвонить и знаешь, что
говорить ?
- Я…
Рассудительность хлебнувшей лиха Саши сбила мой пыл.
- Настя, скажи вот что…
Саша поднялась и нежно – как умела только она - положила руки мне на
плечи.
- Что-то случилось, да ?
- Случилось, да… нет… Случилось… Сама не знаю…
Я закрыла лицо руками и опустилась на стул.
Голая, жалкая, оттраханная и измазанная спермой.
- Если что-то в самом деле случилось, это можно исправить прямо
сейчас ?
- Нет. Уже нет, - поражаясь собственному рассудку ответила я. – Но
потом…
- Потом будет потом, – сказала Саша. – Знаешь что… Раз сейчас ничего
исправить нельзя, давай не будет доктору звонить.
- Давай не будем доктору звонить, - эхом отозвалась я.
- Давай я напишу, что у тебя расстройство желудка и ты пошла домой,
потому что не можешь больше работать сегодня.
- Нет-нет, – испугалась я.
Дома меня ждала пустота.
Углы.
Все для ненужных мыслей.
Полное одиночество.
И масса опасных предметов.
- Тогда давай так, - предложила Саша. – Работаем до конца. Потом
идем к тебе. И дома ты мне все спокойно расскажешь.
Я кивнула и, давя неизвестно откуда подступавшие рыдания, пошла
к своим.

21

       Мы лежали в постели.
       Смыв друг с друга… Точнее, Саша смыла с меня отрицательную энергию этого дня.
       Все время, пока она меня мыла, я не переставая плакала, зная, что здесь это возможно. И Саша даже не пыталась меня остановить.
       И вот сейчас мы лежали обнявшись. И Саша тонкими крепкими пальцами гладила мое опухшее от слез лицо.
- Настя… Скажи наконец, что сегодня произошло.
Я хлюпнула носом.
- Можешь не говорить, если не хочешь. Но лучше скажи. Потому что
пока ты хранишь это в себе, будет только хуже и хуже.
Странно. Это я, годящаяся ей в матери, должна была говорить такие вещи.
Но судьба моя сложилась как-то слишком неудачно. Или наоборот слишком удачно – институт, ненужное замужество, отъезд родителей в другой город, самостоятельная жизнь, уход сына… Вот у нее именно неудачно. И семь лет тюрьмы делали ее старше меня не на какие-то годы – на целую жизнь.
- Саш…
Я запнулась, потому что мне страшно было озвучить догадку, которая до
сих пор варилась во мне.
- Саш… Мне кажется, что сегодня этот новый донор…
Саша терпеливо молчала, гладя мне плечи.
- В общем, мне кажется, что сегодня меня трахнул мой собственный
сын. Два раза. Один раз как донор, второй раз по-настоящему.
       - Тебе это показалось, – совершенно спокойно сказала девушка.
- Но…
- Поверь мне, я работаю в центре со дня открытия. Когда женщина
трахается каждый день с несколькими мужиками, происходят изменения в психике. Согласись, мы живем ненормальной жизнью. И каждой кажется, что ее трахает кто-то знакомый. Катю, например, однажды в самом деле трахал сосед по подъезду.
- Так о чем я и говорю.
- Но потом ей долго чудилось, что ее трахает то один, то другой отец
ее бывших пациентов.
- Надо же…
- Ада иначе устроена. Она мечтала, чтоб ее трахали ученики. Но ее
трахал только племянник. Причем целый год.
       Я поняла, что от Саши не укрывается ничто.
- А вот с той приемщицей Аней, которая ушла до тебя, было еще хуже. У
нее случился навязчивый психоз, ее все время казалось что ее трахает бывший муж. Она ходила к Николаю Николаевичу, пыталась выяснить фамилии… Никакого мужа конечно не нашлось: сама посуди, Ане было сорок пять лет, ее мужу примерно столько же, а возрастная граница донора двадцать восемь. Но дело кончилось тем, что ей пришлось уйти с работы.
Такого я не ожидала. Но тем не менее уверенность, что меня трахал сын
не проходила. Я рассказала Саше про ноготь – он повредил его мальчишкой, когда что-то пилил; даже не сам ноготь, а последнюю фалангу пальца, которая и вызвала раздвоение.
- Таких повреждений немало, - возразила Саша. – И все остальное тоже –
что он голос не хотел показывать, очки не снимал. Не живете вы с ним давно?
- Давно. Он весь в отца. Когда отец ушел, стал неуправляемый. Школу
бросил, устроился в какой-то магазин, там сошелся с какой-то бабой на десять лет его старше. Потом исчез, будто его и не было. Я сама виновата, конечно, но с ним не находилось общего языка.
- И ты его не видела давно ?
- Лет семь.
- И уверена, что его черты не могли стереться из памяти ?
- Саша, - я привстала в постели и прижала руки к груди. – Я – мать.
Очень плохая, но мать. Это он мог меня не узнать, потому что я изменилась и он обо мне наверняка вообще забыл. Но я… Сейчас вспоминаю те минуты задним числом. Мне кажется что запах был знакомый. И манеры. Такие резкие, грубые… Это был он, однозначно.
- Ну ладно, если это был твой сын, - вздохнула Саша. – То…
И я поняла, что она сразу поверила, просто пыталась переубедить ради
моей же пользы.
- То я…
- Что ты хотела сказать Николаю Николаевичу?
- Я… - я вдруг растерялась. – Честно говоря, сама не знаю. Наверное,
расплакалась бы у него, а там видно было.
- И что дальше ?
- Не знаю.
- Настя, я же тебя спросила – исправить можно ? Исправить нельзя.
Последствия для тебя были бы не лучшие. Наш донорский отдел итак ведет деятельность, которая, мягко говоря, не вполне привычна по человеческим нормам. И если всплывет, что одну из приемщиц трахает ее сын… Кстати, допустим, что это так.
- Так, именно так…
- Нет, - Саша решительно покачала головой. – Мы имеем только твои
домыслы. Но если допустим, что это так – по фамилии доктор может это определить ?
       - Нет, - сказала я. – После развода я вернула себе девичью, не хотела, чтоб
меня хоть что-то связывало с тем козлом. А у сына отцовская фамилия. Он…
- Стоп ! – Саша жестко прижала палец к моим губам. – Ни слова. Ни
имени, ни фамилии. Это твои домыслы. Не надо ничего озвучивать.
- Может быть, ты и права…
- Представь на миг, доктор узнает, что одну из приемщиц трахает ее сын.
Ты знаешь, как это в медицине называется ?
- Не знаю…
- Инцест. То есть кровосмесительство. Одно из запрещенных в
человеческой морали явлений. И всем наплевать, что инцест произошел в рабочей обстановке и случайно. Доктор человек осторожный, ему не нужны даже намеки на проблемы. С донором расторгнут контракт. А тебя скорее всего уволят. И ты пойдешь обратно в свою котельную или ЖЭУ. Ты этого хочешь ?
- Не хочу, - честно призналась я.
- Да и вообще… - Саша усмехнулась. – Если даже предположить, что это
был твой сын. Инцест запрещен людьми, потому что ведет к нежизнеспособному потомству. Но тут речь о потомстве не шла. Дикари все трахаются друг с другом. Животные тем более. И земля от этого не перестает вертеться. Так что если это – во что я не верю – был твой сын, ничего страшного не произошло.
       Я опустошенно молчала.
- Но мы примем меры предосторожности. Во-первых, кроме меня
никому ни слова. Во-вторых, я номер запомнила. На этого донора буду ставить только Катю или Аду. Вот и все. А ты забудь, как будто не было ничего…
- Но Саша, Саша… - снова заревела я, уткнувшись в ее плечо. – За что со
мной все это? За что ? Что я плохого сделала в жизни, чтобы на меня это свалилось ?
- Никто ничего не знает, что он сделал и что за это свалится, - ответила
девушка. – За что Николая Николаевича поразила импотенция в таком возрасте, когда мужики еще трахают все, что движется ? За что его жена спит в отдельной комнате и открыто заводит романы с тридцатилетними гребунами, потому что не хочет гробить жизнь рядом с импотентом. За что ? Он заслужил ?
- Нет… - тихо сказала я. – Я даже не думала, что там все так жутко.
- Жизнь вообще жуткая штука. Ты ведь знаешь, что я сидела ?
- Знаю, увы, - сказала я. – Мне кажется, сам доктор этого не скрывает.
- Да. Он официально хочет с меня судимость снять. Но ты знаешь за что
я сидела?
- Нет, честно говоря. За хулиганку ? С кем в школе не бывает.
- За убийство человека, - раздельно, почти по слогам произнесла Саша.
И замолчала, ожидая реакции.
Наверное, она боялась, что я в испуге отшатнусь, вскочу с постели,
закроюсь простыней. Но вместо этого я только крепче обняла ее и заплакала еще сильней.
- Сама виновата, конечно, - продолжила она. – Была вечеринка у
школьных друзей, со взрослыми парнями. Естественно, все ко всем стали приставать. А с моей грудью… В общем, когда я поняла, что с меня стаскивают трусы, я схватила туфлю…
- Туфлю ?! – вырвалось у меня.
- Ну да. С ноги сорвала, первое что на ум пришло… И каблуком в висок.
И сразу насмерть. Шпилька была металлическая.
- И что ?
- И все. Превышение самообороны. Надо было на помощь звать, и
вообще если пришли на вечеринку, то знать что там будут не стихи читать… Да ладно, вспоминать не хочу.
- И не вспоминай.
- Но самое обидное… - Саша усмехнулась. – Я сломала себе жизнь
вместо того, чтоб расслабиться и постараться получить удовольствие. Перечеркнула себе лучшие годы.
- Наплюй, Саша и забудь. Хотя такое вряд ли…
- Но самое-то уже даже не обидное, а просто смешное, что я работаю
сейчас медицинской проституткой. И принимаю в себя даже не пришедшего на вечеринку, а по сути любой фуй, который на меня встанет. И стоило ли…
       Я молча погладила ее по жестким черным волосам. Стоило ли… Если знать, что докатишься до такой жизни, то, наверное, вообще не стоило начинать.
- Я к тому это говорю тебе, Настя. Ты мне в мамы годишься, но тем не
менее я тебе такую вещь скажу.
       Саша тяжело вздохнула.
       - Жизнь – дерьмо. Удивительное дерьмо. Причем всегда и везде. И если тебе кажется, что сейчас все хорошо, то это только кажется. В любой момент все может обрушиться так, что и обломков не останется. Поэтому держись за минуту, пока еще все хорошо.
- Но…
- А если сейчас плохо – будь уверена: пройдет немного времени и
станет еще хуже. Станет так плохо, что сегодняшний день покажется раем.
- И что мне делать ?
- Забыть, Настенька, моя сладкая, - сказала Саша, нежно целуя мои
опухшие губы. – Забыть, как будто ничего не было. Хотя в самом деле ничего и не было. Жить как жила. Пока живется.
- Пока живется… - эхом отозвалась я.
- Да, пока живется, - проговорила Саша.
       И, опустив руку, скользнула вниз по моему животу.
- Я тебя люблю , - неожиданно для себя сказала я.
- И я тебя тоже люблю. И никому не дам в обиду.
Меня еще трясла лихорадка.
Но Саша нежно поглаживала меня между ног, и озноб страха вытеснялся,
сменяясь нежной, обещающей все на свете теплотой.

 

Ещё интересное

Комментарии

Интересное в сети

Интересное